?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Современная драматургия". - 2010. - № 2.

Джон Фридман:
«Русская драматургия работает с исчезающим миром»

Беседу ведет Ильмира Болотян

Одним из самых интересных заграничных проектов, связанных с современным российским театром, в этом году, без сомнения, стала «Новая русская драма» в университете Таусон (Towson), Балтимор, США. Театральный факультет университета предоставил весь свой сезон на перевод, разработку и постановку десяти пьес российских драматургов. Это «Таня-Таня» О. Мухиной, «Martial Arts» («Боевые искусства»), «Заполярная правда» и «Я – пулеметчик» Ю. Клавдиева, «Экспонаты» В. Дурненкова, «Водка, ебля, телевизор» и «Бенто Бончев» М. Курочкина, «Победила я» и «Наташина мечта» Я. Пулинович, «Изображая жертву» братьев Пресняковых. Подобное масштабное мероприятие в Соединенных Штатах происходит впервые. О том, какова цель проекта, как он проходит, как реагирует американская публика на нашу «новую драму» рассказывает один из его организаторов, Джон Фридман – американский культуролог, журналист, театральный критик, переводчик. Джон вот уже более двадцати лет живет в Москве. Он не просто эксперт в области современного театра и не просто критик-писатель, он, по выражению Павла Руднева, очень активный «критик-делатель», деятельность которого направлена на популяризацию российской драматургии за рубежом.


- Расскажите, как возникла идея о проведении проекта «Новая русская драма» в Америке?
- Корни этой программы уходят аж в 2000-ый год, когда я познакомился с Филиппом Арно. Это теперь он всем известный продюсер. Тогда же он только начинал работать с Россией. Это человек, основное занятие которого – знакомить творческих людей разных стран между собой. А Филипп работает во многих странах. Тогда, в тот момент, закончив очередную программу, кажется, в Венгрии, он решил искать в России режиссеров. Познакомился со мной и рассказал о своей идее. Я сразу ему ответил, что если он хочет работать с самым актуальным в области театра, то лучше всего ему взяться за драматургов. Филипп очень гибкий человек. И он достаточно быстро понял, что самое передовое в русском театре, действительно, в то время происходило именно в драматургии. Он стал привозить американцев в Москву: на «Золотую Маску», «Russian Case», на «Новую драму». Я устроил несколько поездок для его групп в Тольятти, в Екатеринбург, организовывал для них мини-фестивали в Москве. При этом Филипп много лет тесно связан с Университетом Таусон. И он включал в свои группы много драматургов, режиссеров, художников и прочих профессоров их театрального факультета. И в итоге, где-то в 2006 году у профессуры появилось желание провести специальную программу, связанной с русской драматургией.
Тогда мы, то есть Филипп Арно, Юрий Урнов, Стивен Наннс, Робин Квик, Джей Херцог и я, придумали, в итоге, большой трехгодичный проект. Первый год, 2007-2008-й, был подготовительным. Шли читки, изучались русские пьесы – в общем, готовилась почва. Урнов тогда почти целый семестр преподавал, вместе со студентами работал над «Таней-Таней» Оли Мухиной. В 2008-2009 годах мы с Юрой провели целый курс для аспирантов по пьесе того же автора «Летит». Я выступил как переводчик, Юра – как постановщик. В это же время я ездил по городам Америки и читал лекции, вел просветительскую работу. И последний год этого проекта, 2009-2010 годы, в Таусоне практически постоянно идут читки, спектакли, семинары и лекции.
Но работа ведется не только в этом университете. Мы с Мухиной побывали в престижном культурном центре Мартина Сигала, в Городском университете Нью-Йорка (CUNY), там прошла читка нескольких сцен из «Тани-Тани». Весной туда же поедут Максим Курочкин и критик Елена Ковальская. До этого мы с ними отправимся на Фестиваль новой американской пьесы Humana в Луисвилле, штат Кентукки. В мае также будут идти спектакли по пьесам «Экспонаты», «Таня-Таня», будут читки, обсуждения, презентации, состоится большая конференция, на которую соберутся представители театров со всей Америки.
 
- Конференция будет иметь научную или практическую направленность?
- Научный аспект подразумевается, так как проект проходит в университете. Но основная наша с Филиппом цель – не только в том, чтобы русскую драму изучали, а, главное, чтобы ее стали играть. Согласитесь, это большая разница. Конечно, драматургу приятно, когда его читают и анализируют, но на это вряд ли можно жить.
Это будет профессиональная конференция, на которую съедутся худруки, завлиты, драматурги, режиссеры американских театров. Результаты есть уже сейчас. Один из наших партнеров – New York Theater Workshop – заказал адаптацию «Тани-Тани» у одного из своих постоянных авторов, Кейт Мойры Райан. Так что Нью-Йорк, Сан-Франциско, Вашингтон уже с нами сотрудничают.
Наша идея – готовить хорошие переводы на хорошем американском языке, в данном случае – подготовить 10 пьес и предложить их режиссерам и худрукам. Тогда они уже не смогут сказать, что у них нет хорошего материала. Мы предложим им проверенные тексты, которые прошли множество обсуждений, читок, семинаров. Например, американский драматург Дэвид Уайт подготовил прекрасный перевод «Martial Arts» Юрия Клавдиева. Урнов сделал для Дэвида подстрочник, на базе которого тот, по сути, написал новую пьесу. Также шла работа над пьесой «Изображая жертву» Пресняковых. По подробнейшему подстрочнику Урнова известный американский драматург Хуанита Роквелл написала новую пьесу. И, конечно, все это проходило при участии русских драматургов.
 
- Что вы называете американским языком?
- Джордж Бернард Шоу сказал: «Американцы и англичане – это два народа, которые разделены одним языком». Это действительно так. Когда я был первый раз в Лондоне, я обалдел: меня никто не понимал. Да еще в книжном я увидел огромный англо-американский словарь. Конечно, я отчасти шучу, американцы и англичане понимают друг друга, но в драматургии, в театре, каждое слово, каждый нюанс очень важны. У нас разный порядок слов, разный лексикон.
Когда лондонский «Ройал Корт» приехал в Россию, они, конечно, многое сделали для того, чтобы русская драматургия стала известна в Европе. Перевели безумное количество текстов, но оказалось, что все эти пьесы нельзя ставить в Америке. Когда же были такие попытки, организаторы часто сталкивались с провалами, именно из-за переводов. Кроме того, «Ройал Корт» не очень охотно выпускает из своих рук переводы, пользоваться можно только лишь опубликованными. Эта некая их внутренняя работа, но она не работает на весь мир.
Честно скажу, наша программа задумана открытой сразу и для всех, чтобы любой мог воспользоваться тем, что мы делаем. Я получаю сейчас из разных городов Америки и даже из Австралии вопросы и запросы, и тут же отправляю им все наши переводы: читайте, ставьте, делайте, что хотите. Я надеюсь, это будет именно тот ключ, который поможет американцам понять, что русская драматургия – не страшная.
 
- А что, есть такое впечатление?
- В основном, впечатление именно такое – что русская современная драматургия страшная. Объясню, почему. Потому что русские драматурги не пишут «хорошо сделанные пьесы». В Америке ведь все хорошо сделано, от телефона до спектакля. Очень скучно, правда, но ведь «хорошо». Русские драматурги свободны: свободно мыслят, свободно пишут. Мы недавно говорили с Максимом Курочкиным, и он утверждал, что нельзя писать так, как он пишет. Оля Мухина тоже говорит везде публично: «Не пишете, как я пишу. Это невозможно, я неправильно пишу». Я отвечаю: «Слава Богу, что ты пишешь не так, как надо». Почему? Потому что то, что называет Оля «неправильно», на самом деле, уникально. Уникальная речь, уникальная ситуация, уникальная драматургия. Я могу взять пьесу любого из наших авторов, и я точно узнаю, кто ее написал: Клавдиев, Дурненков или Курочкин.
У меня был потрясающий момент! Когда вышел фильм Валерии Гай Германики «Все умрут, а я останусь», мою супругу, Оксану Мысину, пригласили экспертом на передачу Гордона «Закрытый показ». Нам предварительно прислали этот фильм. В начале титров нет. Через десять минут просмотра я говорю: «Боже мой! Влияние Клавдиева так распространилось, что ему уже напрямую подражают! Кто-то просто слямзил все его приемы». И успокоился, только когда увидел в титрах сценаристов Юрия Клавдиева и Александра Родионова.
В Америке все иначе: все пьесы и сценарии написаны как бы одинаково. Конечно, Дэвида Мэмета можно узнать, без сомнения. Но это исключение. А так, по стилю, узнаются далеко не все. А здесь, в России, - противоположная ситуация. И я понимаю, что в этом и есть богатство русского театра. В Америке, когда впервые слышат русские пьесы, сначала кричат: «Ой, так нельзя! Здесь непонятно. Надо объяснить». Я сразу теряюсь. Как объяснить? Досмотрите до конца и все поймете. Вот этой своей уникальностью русская драматургия и страшна для Америки. Ее любят, есть притяжение к ней, но боятся. Боятся не понять, провалиться.
У меня был однажды такой случай. В Филадельфии один театр присоединился к нашему проекту, я выслал им много переводов, они много обещали. В конце концов, они признались, что уже делали один русский проект, но он провалился. И больше они дел с русскими пьесами не хотят иметь. Я удивился тому, что ничего не слышал об их проекте и спросил, что же они поставили. И услышал: «Мы поставили американскую адаптацию «Преступления и наказания». Вот на таком уровне люди иногда судят о русской драматургии!
 
- По какому принципу отбирались пьесы?
- У нас есть русский совет: Павел Руднев, Елена Ковальская, Олег Лоевский, Юрий Урнов, ну и я тоже уже считаюсь русским. Каждый из нас составил список из десяти пьес, которые мы бы хотели видеть в таком проекте. В итоге, мы выбрали тех, кто чаще всего упоминался. Правда, потом некоторые из пьес отобранных авторов мы заменили. Я взял на себя эту ответственность, сделал последнюю выборку. Отбирал те из них, которые, на мой взгляд, могли бы иметь успех в Америке. В финале отбора мы взяли еще две пьесы Ярославы Пулинович, «Наташина мечта» и «Победила я», так как она совсем молодой драматург, да еще со своим особым взглядом и стилем. Мне нравится, что получился такой разнообразный список. Потому что Клавдиев абсолютно не похож на Курочкина, который никак не похож на Мухину или Пулинович, и все они сильно отличаются от Дурненкова и Пресняковых. Всего в этих списках оказалось около тридцати драматургов. Мы легко могли бы сделать второй параллельный проект с другими именами, и его качество также было бы на уровне. Уже идут переговоры с еще одной театральной программой в штате Вирджиния о том, чтобы осуществить второй проект. Конечно, в нем будут другие авторы.
 
- Почему подготовительный период проекта проходил, в основном, на пьесах Оли Мухиной?
- Юрий Урнов сразу хотел поставить «Таню-Таню» в Америке, и мы решили, что это хороший материал для первого года. В следующем году я не хотел до начала сезона работать с теми пьесами, которые в итоге вошли в финальный список. А у меня как раз в тот момент был готов перевод последней пьесы Мухиной «Летит». Потом мы доработали его на семинарах. Мне безумно нравится эта пьеса! Я считаю, что ее в России не поняли. Очень интересно поставили недавно в Магнитогорске. Но почему другие города проходят мимо?
 
- Вы видели спектакль «Страх и Трепет» по пьесе «Летит» в режиссуре Каменьковича?
- Видел, получился хороший студенческий спектакль. Но эта пьеса заслуживает большой постановки. Она о нашем времени, о сегодняшней России, о современной «золотой молодежи», о тех людях, у которых все есть, но при этом нет чего-то главного. Она появилась в 2004 году, это была первая пьеса на эту тему. Не могу объяснить, почему в России пока прошли мимо этой пьесы. Думаю, она может пользоваться успехом в Штатах. Эта история одновременно и очень русская, и общечеловеческая – о молодых людях, которые слишком быстро без труда и таланта получают все. А как им жить дальше? В Америке таких людей уйма.
 
- На кого рассчитаны показы читок и спектаклей в Таусоне?
- Они открыты для всех. На читки, в основном, приходят студенты, аспиранты, люди из балтиморских театров. А на спектакли приезжают из других городов и штатов, из Вашингтона, Филадельфии, Нью-Йорка.
 
- Каковы ваши впечатления от показов? Как реагируют зрители?
- В декабре я был на читках пьес Пулинович, Клавдиева и на двух спектаклях, «Таня-Таня» и «Я – пулеметчик». Это звучит банально, но был полный восторг. После «Тани-Тани» почти весь зал остался на обсуждение, задавали вопросы, выступали. Билеты на все спектакли были распроданы. Хочу добавить, что, когда мы показывали отрывки пьес Мухиной в Нью-Йорке, в CUNY, там тоже был полный зал. После просмотра одна из зрительниц попросила слова и сказала, что все присутствующие здесь знают ее потому, что ей никогда ничего не нравится. И сейчас она думала, что будет «очередная русская туфта», но через две минуты поняла, что обожает этих персонажей и драматурга, которая так зримо их показала. Оля Мухина – такой драматург, который вызывает любовь, хочется ее любить, любить ее персонажей, хотя они все делают неправильно, ошибаются, но в них есть какая-то невероятная человеческая теплота, и она передается зрителям.
После спектакля «Я – пулеметчик» было другое впечатление, никогда в Америке я не слышал в зале такой тишины. Я чувствовал, что люди были ошарашены, удивлены, они смотрели без выражений на лицах, они забыли о себе, они погрузились в ситуацию, происходящую на сцене. На страничке театра Generous Theatre Company, посвященной этому спектаклю, очень скоро появились восторженные отзывы. Одна девушка написала: «Я не знаю, как выразить свои эмоции. Мой брат воюет в Афганистане. Я впервые поняла, через что он проходит». Да, каждый зритель видит в спектакле свое, но я считаю, что так и должно быть в театре. Обе постановки были приняты с искренним восторгом. Мы поняли, что с русской драматургией надо пожить, прожить ее, ставить ее так, как она написана, пропускать через себя. Мы убедились, что американская публика способна все понимать и воспринимать. У меня ощущение, что нам удалось сделать то, что мы задумали.
 
- С кем бы из молодых американских драматургов вы бы хотели познакомить русскую публику?
- У нас созревает идея сделать обратный проект. Он бы был полезен и для русского театра в целом, и для русской драматургии. Если возникнут какие-то человеческие отношения между драматургами, то они будут интересоваться творчеством друг друга, обмениваться пьесами. Уайту будет интересно, что нового написал Клавдиев, Клавдиеву – что написал Уайт. Это уже начало происходить. Тот же Уайт высоко оценил творчество Клавдиева, он явно заинтересован продолжить этот творческий разговор. Я бы хотел, чтобы, в свою очередь, у Клавдиева появилась возможность перевести Дэвида Уайта. Мне бы не хотелось, чтобы нашу программу просто похвалили и забыли. Сейчас – подходит к концу трехгодичный проект, но, на самом деле, он должен стать отправной точкой.
 
- Вы достаточно много переводите, в том числе, классику. Что в планах?
- Недавно я закончил черновой перевод «Кухни» Максима Курочкина. Это для меня очень большое событие! Во-первых, сама пьеса, на мой взгляд, знаковая. Она говорит все, что можно сказать о том, что происходило в мире тогда, да и о том, что у нас сейчас. О том, что мы должны помнить наше прошлое, разбираться в нем, что без этого жить нельзя. Но также и о том, что как только погружаешься в прошлое, тут же возникает желание мстить за старые грехи, особенно, за чужие. Это пьеса нашего времени.
Однако я везде, все десять лет, в статьях и выступлениях, говорил, что эту пьесу перевести невозможно. Говорил это, зная, что когда-нибудь буду отстаивать противоположную точку зрения. Я так себя подстрекал. И вот этот момент настал. Один американский режиссер, живущий в Австралии, Джонатан Уалд, заинтересовавшись нашей программой, и прочитав переводы всех десяти пьес, сказал, что хочет поставить «Таню-Таню». Но в то же время он читал разные мои статьи, заинтересовался «Кухней» и попросил у меня перевод. Я тут же сказал, что такого перевода нет и он невозможен. Уалд ответил, что если бы я был австралийцем, то он бы нашел мне грант на перевод. Получив от него это письмо, я подумал, причем здесь деньги? Если он действительно заинтересован, может, наступил этот момент, когда стоит взяться за перевод? Я работал над «Кухней» шесть дней чуть ли не с утра до ночи, перевел все 110 страниц – до сих пор не могу поверить! Чудовищно перевел стихи… Отложил на месяц, привел стихи в порядок, уладил все вопросы с Максимом – теперь есть черновой вариант. Я в восторге! Именно об этом мы мечтали. Вся соль проекта – заинтересовать людей. И вот, это происходит, программа заработала! Я шел к этому двадцать лет!
 
- В 2001 году вы совместно с Евгением Лунгиным написали сценарий полнометражного художественного фильма «Allegro moderato». Что сейчас со сценарием?
- Этот вопрос еще решается с продюсером, но эти разговоры идут уже восемь лет. Сценарий очень интересный на самом деле. Написан он специально для Оксаны Мысиной и Юлии Рутберг. Это история о человеке, который уезжает из страны, чтобы найти себя. Боюсь, что в настоящее время эта тема воспринимается как не патриотическая. Но здесь нет никакой политики. Я – такой человек. Пока я не уехал из Америки, я не нашел себя. То же произошло у Жени Лунгина: он жил во Франции, но нашел себя в России. Мы пересекли границу, тут же все начало меняться.
 
- Насколько я знаю, ваш интерес к драматургии имеет долгую историю. Ведь и в Москву вы впервые приехали, чтобы собрать материал для диссертации о жизни и творчестве Николая Эрдмана…
- Это так. У меня была широкая тема – нужно было возродить из пепла жизнь и творчество Николая Эрдмана, которая тогда, в 1980-е, была разбросана по маленьким клочкам бумаги, в разных книгах. В учебниках он упоминался только в общих списках. В России я брал много интервью у людей, которые его знали, рылся в архивах, мне удалось составить какую-то целостную картину, написать диссертацию, выпустить книгу на английском языке… Но первая книга, как это бывает, к сожалению, не получилась. Она для меня важна, но она плохая, на мой взгляд.
 
- Вы интересовались в первую очередь Эрдманом или драматургией вообще?
- Мой интерес к театру возник, благодаря Эрдману. Сидел я в Бостоне, не знал, что с собой делать, потому что только что окончил университет, получил степень бакалавра, считал, что я все знаю, у меня был диплом по русской литературе. Вдруг читаю газету, а там заметка про потрясающий спектакль по пьесе Эрдмана «Самоубийца». Какой Эрдман? Я о нем ничего не слышал. Значит, надо поехать и посмотреть. И был в шоке от уровня пьесы. Возвращаясь домой, понял, что я должен узнать об авторе побольше. Работал тогда в магазине, в почтовом отделении, в подвале, а по вечерам и в выходные ходил в библиотеку, но информации нигде не было. Тогда я поехал в Вашингтон, в библиотеку Конгресса, но там тоже почти ничего не нашел. Я провел целое расследование. Потом поступил в университет имени Джорджа Вашингтона в Вашингтоне, получил магистра, а дальше пошел в докторат Гарварда. И вот оказался здесь, чтобы собрать материал для докторской об Эрдмане. Конечно, стал ходить по театрам, тут же на спектакле влюбился в Оксану Мысину, познакомился с творчеством Камы Гинкаса, Петра Фоменко, часто бывал в театре-студии «Человек» и всех маленьких московских театрах – то есть влюбился в театр.
 
- Чем вас привлекает именно «новая драма»?
- Мне кажется, что такие голоса больше нигде не услышишь. Это голоса талантливых, небанальных, чувствительных людей, которые смотрят на быстро меняющийся мир, переживают по-своему множество физических, умственных, душевных испытаний. А они на все это талантливо и неожиданно реагируют. Их «неправильность» и есть их сила. Все эти драматурги – Клавдиев, Дурненковы, Мухина, Пулинович, Пряжко, Вырыпаев и многие другие – родились в стране, которая исчезла. На ее пепле они начали строить свой собственный мир в драматургии. Это колоссальный опыт, колоссальная информация для всех!
Посмотрим на английских драматургов. Они работают в рамках страны, которая практически без изменений существует очень много лет и будет существовать, останется такой же, даже если весь мир исчезнет. Нет ни одной такой национальной драматургии, кроме русской, которая существует на такой зыбкой почве и так упорно и глубоко копает.
Мы ведь действительно существуем в исчезающем мире. Вполне возможно, что через 50 лет тут ничего знакомого не будет. Через чеховские «двести лет», так точно. Русская драматургия работает с миром, который исчезает и который можно заново создавать. Возьмите ту же «Заполярную правду» Клавдиева. Она о людях, которые выходят из общества и строят новый мир. Я очень полюбил всех этих драматургов, они делают то, что никто не делает. Поэтому у меня есть желание, чтобы в мире об этом узнали. А тех, кто увидит эти пьесы на сцене, ждет откровение.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
kodzujoro
May. 28th, 2010 03:00 pm (UTC)
Спасибо, Ильмира! воистину в своем отечестве пророков не любят.
ilmira_b
May. 28th, 2010 03:02 pm (UTC)
скажем так: любят, но далеко не все))
alisanik
May. 28th, 2010 07:37 pm (UTC)
Отличный текст, спасибо!
Люблю Джона, он прекрасный :)
ilmira_b
May. 30th, 2010 10:11 am (UTC)
Да, Джон удивительный) общаться с ним - просто подарок)
( 4 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2016
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Powered by LiveJournal.com