…КОГДА ПУСКАЛСЯ НА «ДЕБЮТ»

Впечатления от путешествия из Бийска в Москву

Как ни относись к столице, но Москва – всё-таки Россия. Понял я это, когда в музее Пушкина, где нас награждали и где мы праздновали, у меня стащили коробку с подаренным организаторами фотоаппаратом.
Вторую декабрьскую неделю 2005 года с полным основанием могу назвать неделей личных открытий. Оказывается, в стране о нас мало что знают (кто бы сомневался – но мы-то думали…). Не забуду вопрос редактора отдела толстого журнала – прославленного мэтра, увидевшего на семинаре мой блокнот с профилем Пушкина и надписью «Село Сростки, 6 июня 2005 г.» на обложке: «А где это?»
Зато где это и что это, точно знал председатель жюри Евгений Попов, стартовавший в большой литературе с рассказов, предисловие к которым написал Василий Макарович… Но не стоит обижаться на столичных: их неосведомлённость о жизни и делах провинции с лихвой искупается нашим почти полным незнанием о них. Думаю, мало кто на Алтае вообще читал этого мэтра: слыхали – и то хлеб. «У алтайских собственная гордость: на московских смотрим свысока…»
Я спросил потом у Евгения Попова, почему он не приедет на Шукшинские чтения, ведь людей, лично знавших Шукшина, становится всё меньше, а слов о нём на Пикете и в Бийске с каждым годом всё больше. «Потому и не еду», – был ответ…
Подборку стихов на конкурс независимой премии «Дебют» я посылал ещё летом по электронной почте. Поэтому исключительно к разряду тех же курьёзов могу отнести случай, когда молодой прозаик с Европейской равнины, как и я прошедший конкурс из 52-х тысяч рукописей, в неформальной обстановке спросил: «А что, в Бийске есть интернет?»
Есть, есть в Бийске интернет, далёкие теперь друзья мои, – нет у нас до сих пор с вами другого: чувства культурно-географической целостности. Иначе бы чаще высовывали мы голову из окопа и рано или поздно перестали думать, что если мы чего-то не знаем, значит, этого нет…
Пишут молодые поэты и прозаики, драматурги и публицисты много и талантливо. Довелось почитать стихи коллег из Питера, Новгорода, Ярославля: планка действительно высока – дай Бог дотянуться до неё кончиками пальцев. Пока всем им нет и двадцати пяти. Через два-три года Алла Горбунова, Михаил Бударагин, Андрей Нитченко, Наиля Ямакова по-настоящему, без скидок на возраст заявят о себе, но узнают ли их имена за Уралом, на Алтае и тогда?
Когда разговариваешь, споришь, даже просто находишься рядом с людьми, которые уже что-то сделали для литературы в нашей стране, на многие вещи поневоле начинаешь смотреть под другим углом, границы сознания резко расширяются. «Для вас не должно быть в литературе ничего невозможного, вы должны учиться проходить сквозь стены!» – уверяла писатель и по совместительству координатор премии Ольга Славникова. Вот так – «проходить сквозь стены» учили нас, а не прошибать стену лбом и не сталкиваться лбами…
Четыре дня жили мы под Звенигородом в пансионате «Липки», полукругом расположенный корпус которого сильно напоминал космическую станцию «Солярис». Однажды я проснулся около шести утра и в полной тишине, только при звуке собственных шагов, прошёл его, кажется, весь. Смотрел в «иллюминаторы», а за ними шёл снег, густая синева утра едва-едва начинала рассеиваться… И не то чтобы я ощутил себя лишним здесь, на литературном «празднике жизни», а случайным что ли, захожим… И стало мне грустно. Да, согласился со мной писатель и критик Леонид Костюков, что «культура делается не здесь», не в Москве то есть. Да, без особых сложностей вошёл я в контекст обсуждений: мы и вправду оказались очень похожи, как это свойственно представителям одного и того же поколения, не считая «синклит». И своя концепция у меня была, и точку зрения собственную отстаивал, и с ребятами сошёлся. А всё равно, казалось, чего-то недоставало в моём багаже, или наоборот: что-то внутри мешало иногда адекватно воспринять культурный пласт, взрастивший талант иной природы… Как сказал ответсекретарь премии поэт Виталий Пуханов, «вы до Москвы так и не доехали; вы доедете до Москвы, когда вернётесь в Бийск». И вот я доехал до Москвы…
В чём-то он прав. И не провинция здесь виновата (это было бы странно: вся Россия – провинция), а духовный провинциализм, которым все мы в той или иной мере больны. И делу выздоровления в состоянии помочь, разумеется, не панибратство с московской фуршетной литтусовкой, а осознание себя частью единого и неделимого пространства под названием «русская литература», общение – личное и читательское – с людьми, делающими эту самую литературу в Новосибирске и Ульяновске, Ставрополе и Петербурге, Москве и Новоуральске, Ярославле, Уфе, Екатеринбурге, даже в Берлине… Да мало ли где! Противопоставление «столица – периферия» во многом надуманно, – дело именно в разобщённости, из-за которой молодым авторам в глубинке, не имеющим актуальных ориентиров, приходится на полном серьёзе изобретать давно уже кем-то запатентованное колесо.
…Всё это неизбежно останется со мной, всё это мне несказанно дорого. Дороги беседы с Леонидом Костюковым и Андреем Геласимовым; дороги минуты, когда Евгений Попов рассказывал мне о своей встрече с Шукшиным и когда подписывал «земляку и замечательному поэту» книгу; дорог снимок с моими новыми друзьями и драматургом Виктором Славкиным, с которым я имел честь говорить о театре прошлого и настоящего; дорога память о встрече на семинаре с Александром Адабашьяном, который вёл номинацию кинодраматургии; дороги тёплые слова литературоведа-пушкиниста Валентина Семёновича Непомнящего; дорого доброе напутствие Юрия Михайловича Кублановского – поэта совершенно другой школы и культуры письма; дороги наши разговоры за полночь со всеми «дебютантами», в том числе с теми, с кем не нашёл общего творческого языка. О, знал бы я, что так бывает!.. А ведь всего этого могло и не быть.
Прав Толстой: нет счастья – есть только зарницы его. Но я видел их свет и ночами в «Липках», и бродя днём по Арбату, и улетая поздним вечером из «Домодедова». И весь опыт тех драгоценных минут отлился в одну-единственную мысль – мы не одиноки во вселенной.
И она теперь не даёт мне покоя.

…А фотоаппарат домой я всё же привёз: его мне подарил берлинский журналист Василий Гайст, с четырёх лет живущий в Германии, пишущий о Великой войне и любящий Россию нисколько не меньше, чем наши профессиональные любители родины. Поступок, совершенно нехарактерный не только для западного, но и для современного российского человека.
Российского – но не русского…
Само собой, не об этнической принадлежности речь.

Дмитрий Чернышков, г.Бийск